Начните с целого отрывка: разберитесь, что он говорит, а затем спросите, какие есть основания этому верить. Реплика персонажа, притча и сообщение о событии выполняют разные задачи; если судить о них так, будто перед нами один и тот же вид утверждения, легко прийти к неверному выводу. Чтение в контексте позволяет исследовать библейский рассказ о том, как Иисус принимает людей, отдаёт себя и прощает, не признавая заранее христианский авторитет. Некоторые мусульманские учёные, в том числе Ибн Баз, ограничивают чтение Библии рядовыми мусульманами; этот метод не является решением о религиозной допустимости такого чтения.
Христианская Библия состоит из двух основных собраний книг. Ветхий Завет включает Писания Израиля: законы, повествования, молитвы и пророчества. Новый Завет содержит четыре Евангелия — от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, — а также Деяния, послания и Откровение. Евангелие — это повествование о служении, смерти и воскресении Иисуса, а не книга, написанная им самим. «Завет» здесь означает союз: отношения, установленные Божьими обещаниями и требованиями. Речь не идёт о раннем и позднем переводах одной книги.
Иеремия 31:31–34 — новый завет · Лука 22:14–20 — пасхальная трапеза и завет
Лука 15:1–32 показывает, как работает этот метод. Прочитайте вводную сцену: религиозные оппоненты возмущаются тем, что Иисус принимает грешников и ест с ними. Иисус отвечает притчами — поучительными историями. Они объясняют, почему он принимает этих людей; они не претендуют на роль сообщений о конкретной пропавшей овце или конкретной семье. Начальное возмущение помогает понять, на что отвечают эти истории.
Проследите последовательность. Пастух находит овцу; женщина находит монету; отец принимает сына, растратившего наследство. Иисус прямо связывает первые две истории с радостью о покаянии (15:7,10). В третьей сын возвращается и признаёт свой проступок. Отец принимает его прежде, чем тот успевает заслужить возвращение. Но история продолжается: старший брат негодует из-за праздника, и отец обращается также к нему (15:25–32). Чтение всего отрывка показывает, что он бросает вызов и дурным поступкам, и нежеланию проявить милость к другому. Отказ старшего брата вводит в саму историю то возмущение, с которого началась глава: смогут ли оппоненты порадоваться возвращению другого человека?
Возмущение в начале отрывка и повторяющаяся радость о возвращении потерянного поддерживают точный вывод: в повествовании Луки Иисус объясняет, почему принимает грешников, указывая на Божью радость об их возвращении. Этот отрывок наполняет конкретным смыслом христианские слова о благодати: восстановление отношений даётся в дар, а не покупается возмещением растраченного сыном. Он не учит, что покаяние не нужно, не устанавливает, почему смерть Иисуса необходима для прощения, не доказывает его божественность и не подтверждает независимо, что каждое евангельское сообщение описывает действительно случившееся. Прочитав всю сцену, мы получаем конкретное утверждение для проверки и не заставляем историю отвечать на вопросы, которых она не касается.
Следующий вопрос — как обе традиции понимают откровение. Мусульмане понимают Коран как речь Бога, открытую Мухаммаду: в Коране 9:6 говорится о слушании Божьего слова, а в 26:192–195 — об откровении, принесённом пророку верным духом. Христианская вера также может признавать Божье откровение, переданное через человеческие сочинения: в Катехизисе Католической церкви, пункты 105–106, говорится о том, как Бог вдохновляет людей, которые остаются настоящими авторами. Эти утверждения требуют исследования; их описание само по себе ещё не доказывает их истинность.
Библейские и коранические названия прежних Писаний тоже требуют внимания. Коран 3:3 говорит о Таурате (Торе) и Инджиле (Евангелии) как о более раннем откровении; в 5:46 сказано, что Бог дал Иисусу Инджиль. Эти аяты не уточняют, как именно Инджиль был записан или собран. Вера в это откровение не означает автоматического принятия каждого утверждения четырёх христианских Евангелий. Коран 5:48 также наделяет Коран авторитетом по отношению к прежним Писаниям; Ибн Касир понимает это как подтверждение истины и разрешение споров об утверждениях этих Писаний. Здесь есть настоящее разногласие об авторитете, но оно не даёт оснований смешивать сами книги.
Если вы исследуете, истинен ли ислам, то авторитет Корана, на основании которого оцениваются противоречащие ему евангельские утверждения, сам становится частью вопроса. Мусульманин может ответить, что у него уже есть веские основания доверять Корану; эти основания следует рассмотреть. Ошибка — считать само расхождение с Кораном независимым доказательством ложности евангельского утверждения, когда проверяется как раз авторитет Корана. Тот же критерий применим к попытке просто принять богодухновенность Библии за исходное допущение.
IslamQA 85280 — «Существует ли сегодня первоначальное Евангелие?»
Нельзя свести различие и к формуле «в исламе — закон, в христианстве — милость». Коран 39:53–54 связывает надежду на Божье прощение с возвращением к нему и покорностью ему. Иеремия 31:31–34 связывает новый Божий завет с прощением и законом, написанным внутри людей. Оба отрывка не укладываются в такое простое противопоставление. Полезнее сравнить, как тексты связывают покаяние, милость и Божье действие, а не приписывать милость лишь одной традиции.
Чтобы понять, почему христиане особенно связывают эту милость с Иисусом, поместите отрывок в общую библейскую историю. В Бытии 1 Бог создаёт благой мир; Бытие 3 описывает человеческое непослушание, стыд и изгнание из сада. В Исходе 20 Десять заповедей следуют за напоминанием о том, что Бог избавил Израиль. Неемия 9:7–31 вспоминает Божьи отношения с Авраамом, Моисеем и Израилем: избавление и закон, повторяющиеся отступления и суд, но также неизменную милость. Поэтому вопрос не сводится к тому, как узнать правила: как могут восстановиться нарушенные отношения людей с Богом?
В центре христианского ответа — Иисус как тот, кто больше, чем посланник. Иоанн 1:1–14 описывает, как божественное Слово становится человеком; Филиппийцам 2:5–11 говорит о его смирении, послушании до смерти и возвышении. Это не исламская позиция: Коран 4:171 признаёт Иисуса Божьим посланником, но отвергает его божественное сыновство. Коран 4:157 также отрицает, что противники Иисуса убили или распяли его. Новый Завет утверждает, что через Иисуса Бог совершает спасение, которого люди не могут достичь, просто получив дополнительные наставления. Мусульманин может признавать нужду в Божьей милости и при этом отвергать необходимость спасительной смерти: Коран 2:37 описывает, как Бог принимает покаяние Адама. Эти разногласия нужно исследовать, а не считать уже разрешёнными.
Христиане связывают этот рассказ с прежними Писаниями с помощью разных рассуждений. Иосиф, отвергнутый братьями, но затем послуживший спасению их жизней (Бытие 45:4–8), даёт пример, в котором отвержение сменяется избавлением. Это делает сопоставление с Иисусом понятным; одно лишь сходство ещё не превращает историю Иосифа в предсказание.
Жертвоприношение даёт иную связь. Евреям 10:1–18 истолковывает жертвоприношения и новый завет у Иеремии через принесение Иисусом самого себя в жертву. В исходной статье это понимается как принятие наказания за грех вместо виновных — христианское толкование, связанное с Исаией 53:5–6 и 1 Петра 2:24. Эти отрывки показывают, на каких текстах основано такое понимание спасения; само по себе их цитирование не доказывает ни истинности этого утверждения, ни необходимости такого спасительного действия.
Толкование пророчеств ставит следующий вопрос: кого описывают прежние тексты? В Деяниях 8:30–35 отрывок Исаии о страдающем слуге применяется к Иисусу; Даниил 7:13–18 содержит образы непреходящей власти, к которым Иисус обращается в Марке 14:61–62. Это конкретные христианские толкования, которые предстоит оценить, а не доказательство того, что каждый библейский отрывок прямо предсказывает Иисуса. Вместе прообраз, жертва и пророческая надежда объясняют, почему христиане соединяют прощение, страдание и победу в своём рассказе об Иисусе.
Мусульманский читатель может увидеть у Луки милость и при этом усомниться, сохранил ли он подлинное учение Иисуса. Красота истории не решает этот исторический вопрос, а согласие в вопросе о милости не устанавливает ни авторитета Евангелий, ни необходимости смерти Иисуса. Но и человеческая форма повествования сама по себе не доказывает его ложности. Эти возражения ограничивают вывод: чтение помогает определить свидетельство, которое ещё предстоит проверить. При желании читатель может сопровождать это исследование молитвой о понимании; ни немедленное духовное переживание, ни согласие с религиозным учением не является условием искренности.
Лука 1:1–4 — метод, заявленный рассказчиком · Коран 39:53–54 — милость и возвращение · Коран 2:37 — покаяние Адама принято
Лука 22:19–20 связывает приближающуюся смерть Иисуса с новым заветом; Лука 24:44–48 представляет его страдание и воскресение как исполнение Писаний и связывает их с прощением. При чтении вместе с Лукой 15 эти отрывки показывают, почему христиане соединяют принятие людей Иисусом, его самоотдачу и победу в один рассказ о восстановлении отношений. Сами по себе они не доказывают истинности этого рассказа. Они дают читателю конкретное свидетельство о Боге, который, по вере христиан, восстанавливает отношения людей с собой через Иисуса, а не просто набор отдельных строк.
Теперь сравнение с исламом может стать конкретным. Коран 4:157 отрицает, что противники Иисуса убили или распяли его, тогда как эти евангельские отрывки придают его страданию и воскресению центральное спасительное значение. Какие основания позволяют принять суждение Корана об этом свидетельстве и какие основания поддерживают христианский рассказ? Объявить одно из Писаний авторитетным — ещё не значит исследовать эти основания. Непредвзятое чтение позволяет рассмотреть христианское свидетельство и обнаружить непроверенное допущение, если его отвергали только из-за расхождения с Кораном. Оно не предрешает ни исторического, ни религиозного вывода.
Лука 15:1–32 — потерянные овца, монета и два сына · Коран 5:48; Ибн Касир, сокращённое толкование 5:48–50