Да: человек, не знающий арабского, может с помощью перевода понять, чему учит отрывок Корана. Но понять его учение — не то же самое, что воспроизвести все особенности арабского выражения, придать переведённым словам тот же статус, что у Корана, или разрешить им заменять арабский текст в мусульманской молитве. Ответ зависит от того, какое из этих утверждений мы проверяем.
Это различие важно: перевод может справиться с одной задачей, не решая всех остальных. Чтобы установить, помогает ли он читателю понять текст, нужно рассмотреть, какой смысл он передаёт. Чтобы разрешить ему заменить предписанное чтение, нужен дополнительный религиозный довод. История спора становится понятнее, если не смешивать эти две проверки. Для человека, который оценивает истинность ислама, здесь возникает и вопрос об авторитете: доказывает ли арабская форма Корана его божественное происхождение и лишает ли необходимость перевода Библию права на доверие?
Дар аль-Ифта, «Точность различных переводов Корана», 25 февраля 2015 года
Почему важен арабский язык
Коран называет себя арабским и в 12:2 связывает этот язык с пониманием, а в 34:28 представляет миссию Мухаммада как обращённую ко всему человечеству. Отсюда возникает практический вопрос: как люди, не говорящие на языке исходного текста, могут понять предназначенное и для них послание?
Изучение арабского и объяснение смысла могут дополнять друг друга. В параграфе 167 «ар-Рисалы» аш-Шафии предписывает мусульманам изучать арабский по мере своих возможностей для исповедания веры, чтения Корана и молитвенных формул. Египетский Дар аль-Ифта в решении 2015 года разрешает преподавать и толковать Коран на других языках. Человек может узнавать смысл слов и одновременно учиться их произносить; требование к богослужению само по себе не запрещает понимать текст с помощью перевода.
При этом остаётся вопрос о качестве: насколько полно конкретный перевод передаёт содержание? В обсуждении 2015 года Дар аль-Ифта признаёт, что переводчикам приходится выбирать между подходящими значениями и способами передать смысловой акцент. Сопоставление объяснений помогает справиться с этой трудностью, когда спорный вопрос важен. Нужно выяснить, что передаёт выбранная формулировка, что оставляет неясным и существенно ли это различие для данного отрывка.
Дар аль-Ифта, «Точность различных переводов Корана», 25 февраля 2015 года
Что сохраняется, когда меняются слова?
Полезную отправную точку предлагает аш-Шатиби в «аль-Мувафакат»: несколько предложений могут сообщать, что Зайд встал, но расставлять разные акценты или отвечать на разные ожидания слушателя. Они передают одно событие, однако выполняют не совсем одну и ту же задачу. Так и перевод может передать основное содержание, утратив часть смысловой силы выражения.
Это настоящее достижение, но у него есть предел. Смысл и акцент могут влиять друг на друга, поэтому указать событие не всегда достаточно, чтобы объяснить весь отрывок. Внимательному переводу может понадобиться примечание или оригинал рядом. Риск, что читатель примет одну формулировку за весь диапазон значений, требует более полного объяснения, а не вывода, будто он вообще ничего не понял.
Это помогает понять и коранический вызов: в 2:23–24 предлагается создать сопоставимую суру, а в 17:88 вызов обращён к людям и джиннам. Мусульманские обсуждения иджаза, то есть неподражаемости, исследуют, почему невозможно создать нечто равное Корану. Понять учение через перевод — не то же самое, что оценить утверждение о точных особенностях арабского выражения. Сама по себе потеря этих особенностей в переводе не доказывает и не опровергает божественное происхождение.
Для довода о божественном происхождении одной этой потери недостаточно. Человеческие литературные произведения тоже не всегда поддаются точному переводу; трудность воспроизведения текста не позволяет отличить божественную речь от человеческого сочинения. Мусульманин может возразить, что знамением служит совокупность особенностей Корана, а не просто трудность перевода. Это более сильное утверждение, которое нужно проверять по относящимся к нему свидетельствам. Ни арабская форма, ни потери при переводе сами по себе не доказывают, что Корану следует отдавать предпочтение перед противоречащим ему библейским повествованием.
Рукопись может показать, как сочетаются понимание через перевод и сохранение арабского текста. В принстонской рукописи Garrett 33Ge за арабскими строками следуют персидский и чагатайский переводы. Каталог предположительно относит её к Трансоксиане и XV веку. Языки помещены рядом: доступ к смыслу может сочетаться с сохранением арабского текста. Эта рукопись не устанавливает, когда подобное расположение появилось впервые.
Аш-Шатиби, «аль-Мувафакат», 2:107 · Библиотека Принстонского университета, Garrett 33Ge, Коран с персидским и чагатайским переводами · Коран 2:23–24 · Коран 17:88
Понимание и поклонение ставят разные вопросы
Самое сильное мусульманское возражение против простого довода в пользу перевода касается того, что делает молящийся. Объяснять послание и совершать предписанное поклонение — разные действия. Если оно требует определённой арабской формулировки, полезное объяснение не может заменить её лишь потому, что оно полезно. Это возражение опровергает такой переход от пользы к разрешению; оно не показывает, что объяснение вообще не передаёт смысла.
Некоторые ханафитские доводы опирались на аяты 26:196 и 87:18–19, связывающие послание с прежними писаниями. Но совпадение в учении не обязательно означает одинаковые формулировки. В 87:14–19 эта ссылка следует за наставлением об очищении, молитве и непреходящей будущей жизни. Она может говорить о преемственности учения, не решая, какой язык должен использоваться в более позднем богослужении.
Недостающий шаг — основание для разрешения. Читатель может понять общее учение, ещё не установив, какой текст или какие слова требуются для религиозной практики. Поэтому исторические разногласия о переводе в молитве заслуживают отдельного исследования: их нельзя заранее разрешить ссылкой на то, что перевод помогает людям учиться.
Историческое разногласие действительно существовало
Правоведы действительно спорили об этом дополнительном шаге. В «аль-Мабсуте» ас-Сарахси изложены три позиции о чтении по-персидски во время молитвы: мнение, приписываемое Абу Ханифе, допускает его, хотя и считает нежелательным; его ученики Абу Юсуф и Мухаммад разрешают такое чтение лишь тому, кто не способен читать по-арабски; позиция аш-Шафии отвергает его как замену. Эти мнения переданы в более позднем правовом сочинении; это не записи первоначальных бесед.
Спор касался не только удобства. В изложении ас-Сарахси ученики ценят и арабское построение текста, и его смысл, допуская послабление при неспособности человека выполнить требование. Довод, приписываемый Абу Ханифе, придаёт больший вес передаче божественного послания. Поэтому исключение для неспособного человека не означает, что его сторонники считали арабскую формулировку несущественной.
Позднейшие решения тоже различаются. Дар аль-Ифта в решении от 25 апреля 1961 года выбрал более широкое разрешение. Решение Дарулифта Ахле Суннат 2025 года следует позиции учеников и сообщает, что Абу Ханифа изменил своё прежнее мнение. Международная исламская академия фикха в резолюции 2023 года отвергает замену арабского языка молитвы переводами, прямо оговаривая исключения для совсем недавно принявших ислам и для тех, кто совершенно не способен выучить арабский. Эти источники нельзя свести к утверждению, будто все мусульмане во все времена придерживались одного правила.
Ас-Сарахси, «аль-Мабсут», продолжение раздела о начале молитвы
Что ранние сообщения добавляют к доводу
Для обоснования этих доводов привлекали рассказы о ранней практике, но их ценность зависит от того, что они действительно устанавливают. Ас-Сарахси повторяет сообщение о том, что Салман передал персидский перевод первой суры молящимся, которые учились читать по-арабски. В проверенном отрывке не сказано, что Мухаммад одобрил перевод. Он показывает, что правоведы использовали этот рассказ; его наличие в более поздней книге само по себе не доказывает, что событие произошло.
В «Сахихе» аль-Бухари, 4992, рассказывается, как Мухаммад принял два чтения, которым, по словам читавших, он сам их научил. Этот рассказ не разрешает читателям придумывать собственные пересказы. Другие сообщения описывают переводчика при встрече с Ираклием и объяснение еврейского Писания на арабском. Последнее сообщение, аль-Бухари 7542, также предостерегает слушателей от автоматического принятия или отвержения передаваемого. Эти рассказы показывают общение между носителями разных языков внутри традиции; они не подтверждают каждое библейское утверждение и не решают, какие слова считаются чтением Корана в молитве.
Полезный вывод уже, чем всеобщее разрешение или запрет. Эти источники показывают, что передача смысла на другом языке понятна в рамках самой традиции, но основания и условия каждого предполагаемого использования требуют отдельной проверки. То же различие помогает обратиться к другому писанию, не требуя от перевода ответов сразу на все вопросы о нём.
Ас-Сарахси, «аль-Мабсут», продолжение раздела о начале молитвы
Почему это важно при чтении Библии
Рассмотрим, что происходит внутри одного из Евангелий. В Мк 5:41 повествование сохраняет арамейское выражение «Талита кум», объясняет его как обращённое к девочке повеление встать, а затем сообщает, что она встала. Читатель понимает переданное повеление благодаря объяснению и при этом видит, что арамейская формулировка остаётся отдельным выражением. Объяснение на другом языке — часть того, как само Евангелие передаёт свой рассказ; переход между языками сам по себе не доказывает, что его весть была искажена.
Этот пример согласуется с многоязычной историей Библии: значительная часть Ветхого Завета написана на древнееврейском, некоторые отрывки — на арамейском, а книги Нового Завета — на греческом. Это не означает, что любой перевод точен. Но даёт основание сверять перевод с исходным текстом, а не отвергать возможность понимания ещё до чтения.
Доступным становится утверждение об Иисусе, а не только интересное выражение. В Мк 5:36–42 он призывает Иаира верить перед лицом смерти и возвращает ребёнка к жизни. Евр 1:1–3 выражает христианское утверждение ещё яснее: Бог говорит через Сына, через которого сотворил мир, который открывает, каков Бог, и совершает очищение от грехов. Согласно этому свидетельству, чтобы познать Бога, нужно обратиться к тому, кто такой Сын и что он делает; это не зависит от воспроизведения всех языковых особенностей одного священного выражения.
Мусульманин может возразить, что чудо не делает Иисуса Богом: Коран в 5:110 тоже приписывает ему воскрешение мёртвых с Божьего дозволения. Это верное возражение против попытки доказать божественность одним этим чудом. Но разногласие шире. В 4:171 Коран представляет Иисуса как Божьего посланника и отвергает божественное сыновство; комментарий Ибн Касира считает его сотворённым рабом Бога. Послание к евреям представляет Сына как того, через кого Бог творил. Это различие необходимо понять, прежде чем решать, какое свидетельство заслуживает доверия.
Христианские традиции тоже ценят исходные тексты. Реформатское Вестминстерское исповедание 1.8 призывает переводить Писание, признавая авторитет текстов на исходных языках. Католический документ Dei Verbum, раздел 22, поддерживает надлежащие переводы, особенно с оригиналов. Это различные христианские позиции, а не доказательство одинаковой точности всех переводов.
Прочитайте Мк 5:35–43 вместе с Евр 1:1–3, держа этот вопрос в поле зрения. Христианское свидетельство говорит о Боге, который открывает себя через Сына, несущего жизнь и очищение от греха. Перевод позволяет понять это утверждение; он не подтверждает достоверность описанного чуда, не доказывает богодухновенность и не устанавливает точность всех переводов. Но и довод, будто арабская форма или трудность перевода автоматически дают Корану право отвергнуть это свидетельство, несостоятелен: ни одна из этих особенностей не доказывает божественного происхождения. Утверждение об Иисусе нужно оценивать по имеющимся свидетельствам, а не исключать из рассмотрения потому, что оно доходит до нас на другом языке.
Американское библейское общество, «Языки Библии», 16 июля 2010 года