Показывает ли история собирания Корана, что откровение было утрачено, — или, наоборот, что оно сохранилось безупречно? Одни сообщения о собирании не устанавливают ни того ни другого. Они описывают, как люди заучивали текст, собирали письменные материалы и готовили образцовые списки. Чтобы оценить результат, нужно выяснить, что именно сохранилось благодаря этим усилиям. Само участие людей не доказывает ни неудачи, ни Божьей защиты. Это важно, когда сохранность предлагают как основание принять Коран за Божье слово и отвергнуть Библию: сохранность и божественный авторитет — разные утверждения, а переписывание людьми само по себе не лишает христианские свидетельства ценности.
Мусульмане принимают Коран как Божье откровение Мухаммаду. Хадисы — передаваемые сообщения о Мухаммаде и ранней общине; это другой вид источников. Подробное повествование о собирании, которое мы здесь рассматриваем, взято из «Сахиха аль-Бухари», а не из рассказа самого Корана о своём составлении. Заучивание сохраняет текст в памяти людей; собирание сводит материалы воедино; стандартизация устанавливает образцовые списки.
Эта история начинается ещё при жизни Мухаммада. Коран 25:32 говорит об откровении, ниспосылавшемся постепенно. В хадисе аль-Бухари 4990 сообщается, как Зайд записывал ниспосланный отрывок, а в 4998 — о регулярном чтении с Гавриилом, дважды в последний год жизни Мухаммада. В этом повествовании устное обучение и запись дополняют друг друга. Позднейшее официальное собирание не означает, что прежде текст не записывали, а постепенное ниспослание — что суры не имели узнаваемой формы или порядка.
Причина собирания при Абу Бакре помогает увидеть это различие на конкретном примере. В хадисе аль-Бухари 4986 говорится, что гибель чтецов при Ямаме вызвала у Умара опасения дальнейших потерь. Абу Бакр поручил Зайду ибн Сабиту собрать Коран, используя письменные материалы, в том числе пальмовые черешки и камни, а также то, что люди хранили в памяти. Собранные листы впоследствии перешли к Хафсе. Попытка предотвратить возможную утрату свидетельствует о принятой мере предосторожности, а не о том, что утрата уже произошла. И слова Зайда о трудности задачи не доказывают, что он не мог вспомнить текст: проверка записи может требовать немалого труда, даже когда её слова знакомы.
Одна деталь в поисках Зайда, на первый взгляд, ставит этот ответ под сомнение. Он говорит, что нашёл заключительные аяты суры 9 только у Абу Хузаймы. Но означает ли «найти у одного человека», что лишь этот человек их знал? Мусульманские исследователи Аммар Хатиб и Назир Хан объясняют это поиском письменного подтверждения, хотя сам хадис 4986 не излагает всю процедуру проверки. Другое сообщение, хадис аль-Бухари 4988, позволяет проверить сам ход рассуждения: Зайд помнит, как слышал аят 33:23, хотя ещё ищет его. Значит, поиск может сочетаться со знанием по памяти. Это не устанавливает процедуру в хадисе 4986: два эпизода необходимо различать. Ибн Хаджар также передаёт более раннее объяснение, согласно которому Зайд знал отрывок в конце суры 9. Поэтому даже материал, на который ссылается Гилкрист, ставит под вопрос вывод, будто эти аяты знал лишь один человек.
Та же осторожность нужна с выражением «первое собирание». Личная копия и собрание, составленное по официальному поручению, — разные результаты. Позднейший официальный труд не обязательно означает, что до него никто не делал копий. Гилкрист приводит сообщение, отдающее первенство Салиму, но источник ас-Суюти прямо называет цепочку его передачи прерванной. Нельзя решить, кто был первым, просто процитировав сообщение и оставив эту слабость без внимания. Точно так же перечни уважаемых чтецов называют признанных знатоков, а не дают точный подсчёт всех, кто знал каждый аят.
Человеческая память действительно может подвести, но о результате нужны отдельные свидетельства. В хадисе аль-Бухари 5038 Мухаммаду напоминают аяты: другой человек сохранил то, что ему понадобилось вспомнить. За забыванием отдельного человека последовало восстановление в памяти, а не окончательное исчезновение текста из общины. В другом сообщении утверждается, что гибель чтецов всё же привела к безвозвратной утрате; Абдуллах аль-Джудай оспаривает цепочку его передачи. Это утверждение нельзя считать установленным итогом рассказа аль-Бухари о собирании. Религиозное представление о замене прежнего откровения по воле Бога в Коране 2:106 — ещё один отдельный вопрос: оно не равнозначно случайному исчезновению текста. Эти различия оставляют задачу обеим сторонам. Ни человеческая склонность к ошибкам, ни память общины сами по себе не доказывают, что отрывки были утрачены или что любой пропуск и любое добавление были невозможны.
Ибн Аби Дауд, «Китаб аль-Масахиф», цифровой текст, с. 99–100
В хадисе аль-Бухари 4987 описана другая работа при Усмане: разногласия в чтении побудили изготовить копии с листов Хафсы, разослать официальные списки и приказать сжечь другие письменные материалы. Таким образом, стандартизация — часть принятого суннитского повествования, а не открытие, придуманное его критиками. Само уничтожение других списков не показывает, были ли различия в них ошибками, допустимыми чтениями или чем-то ещё. Даже при наличии образцовых списков вопросы о признанных традициях чтения требуют отдельного рассмотрения. Сохранившиеся рукописи дают независимый способ проверки: исследование написаний, выполненное Марейном ван Пюттеном, поддерживает вывод об общем письменном предке усмановской текстовой традиции.
Сильнейший мусульманский ответ не отрицает человеческого труда: Бог мог сохранить Коран через усилия внимательных людей, в согласии с Кораном 15:9. Сам процесс собирания не опровергает эту веру. Однако читатель, который ещё выясняет, исходит ли Коран от Бога, не может использовать его обещание как независимое доказательство того самого авторитета, который исследует. Исторический вопрос — что было передано; богословский — почему этот текст следует принять как Божье слово. Если различать эти вопросы, от сведений о переписывании не придётся требовать ответа сразу на оба. Рассуждение «текст сохранился, значит, он от Бога» оставляет второй вопрос без ответа. Несостоятельность этого довода даёт основание рассмотреть христианское свидетельство по его собственным данным, но не доказывает ложности всех исламских утверждений.
Это различие помогает корректно подойти к Новому Завету. Синайский кодекс IV века сохраняет его книги за несколько столетий до возникновения ислама. В этой рукописи Евангелие от Марка заканчивается на 16:8, без пространного окончания, присутствующего во многих Библиях. При этом у Матфея, Луки и Иоанна в ней сохраняются повествования о воскресении. Различие в Евангелии от Марка реально, но оно не делает недоступными все рассказы об Иисусе. Поэтому мы можем изучать доисламскую форму христианской вести, не утверждая заранее, что все копии совпадают. Мусульманский критик вправе спросить, не произошли ли изменения ещё до появления этой рукописи. Одна её древность не отвечает на такое возражение и не доказывает ни воскресения, ни богодухновенности.
Полезный следующий вопрос точнее, чем «Его переписывали люди?»: что сохраняет конкретное текстовое свидетельство и что меняет конкретное разночтение? В Синайском кодексе отсутствие пространного окончания Марка не устраняет повествований о воскресении в других Евангелиях. Их по-прежнему можно прочитать и оценить с исторической и богословской точек зрения. История собирания не решает вопрос об их истинности, но даёт основание исследовать сохранившиеся христианские свидетельства, а не отвергать их ещё до чтения. Поэтому выбор между исламским притязанием на откровение и этим христианским свидетельством должен опираться на их основания и свидетельства, а не на поспешный переход от истории собирания к божественному авторитету.
Хью Хоутон, «What happened next? Stories of the resurrection» (2018) · Мюнстерский университет, Институт исследования текста Нового Завета