Общее слово — только начало сравнения
Общее религиозное слово может выражать подлинное согласие, не имея при этом полностью одинакового смысла в исламе и христианстве. Вопрос в том, какие утверждения каждый собеседник связывает с этим словом. Их нужно сопоставить, прежде чем решать, совпадают ли позиции и какой из них следует доверять. Одно название ещё не даёт оснований для вывода о целом учении: связь между ними необходимо показать. Это важно, когда Коран признают мерилом прежних Писаний: знакомое библейское именование само по себе не устанавливает этот авторитет и не обосновывает отказ от отличающегося евангельского рассказа.
Рассмотрим рассуждение: «Мусульмане признают Евангелие; эта книга называется Евангелием; значит, мусульмане признают всё её содержание». Здесь недостаёт основания считать, что слово «Евангелие» в обоих шагах означает одно и то же. Без такой связи вывод не следует из посылок. Это подмена значения: ключевое выражение меняет смысл внутри рассуждения без обоснования. Разное употребление слова само по себе ещё не является ни логической ошибкой, ни признаком нечестности; ошибка возникает, когда рассуждают так, будто различия нет.
Сравнение Ford и Fiat в исходной статье помогает отличить общие свойства от полного совпадения. Обе машины относятся к автомобилям и служат для перевозки, хотя могут различаться устройством. Но у аналогии есть граница: два человека способны по-разному описать одну машину, потому что кто-то ошибается. Расхождение описаний само по себе не доказывает существования двух объектов. И слова о магазине, который «похож на магазин», не исключают его из этой категории. Обычное сравнение не обязательно отрицает тождество или принадлежность к категории.
То же различие важно в разговоре о Боге. Утверждение о неизменности Бога отличается от утверждения о неизменности человеческого понимания: неточное описание можно исправить, продолжая говорить о том же, кого оно описывает. Содержание убеждения, тот, кого верующий имеет в виду, и истинность убеждения — разные вопросы. Поэтому полезное предостережение оригинала об общих словах требует оговорки: различия учений нужно исследовать, но сами по себе они не решают всех вопросов о том, к кому обращаются мусульмане и христиане. Следующие сравнения помогут определить, какие утверждения нуждаются в дальнейших свидетельствах.
Речь о Боге: что совпадает и в чём есть разногласия
Слова «Бог», «Аллах» и «Яхве» позволяют уточнить вопрос. Чтобы сравнить утверждения о Боге, нужны источники обеих традиций; ни одно описание нельзя просто принять за очевидное. Коран 59:22–24 описывает Бога как знающего, милосердного, святого и творца; Деяния 17:24–28 — как Творца и подателя жизни, не нуждающегося в человеческой помощи и близкого к людям. Коран 50:16 говорит о Божьем знании человеческих мыслей и близости.
Ещё один конкретный пример — молитва. Коран 2:186 говорит об ответе Бога взывающему и призывает к отклику и вере; Псалом 144:18–19 в Синодальной нумерации (145:18–19 в английской Библии) описывает близость к призывающим в истине и внимание к воплю боящихся Бога. Ни один отрывок не обещает автоматического исполнения любой просьбы. Это содержательное сходство, а не простое совпадение слов в словаре. Однако оно ещё не означает одинакового учения о Божьем присутствии или качествах.
Милосердие и суд также присутствуют с обеих сторон. Коран 39:53–54 призывает согрешивших не отчаиваться в милости и обратиться к Богу до наступления наказания. Исход 34:6–7 соединяет сострадание и прощение с ответственностью. Эти отрывки не решают всех вопросов о спасении и не устраняют различий в его понимании. Но они не позволяют сравнивать только самые суровые высказывания одной стороны с самыми утешительными высказываниями другой.
Затем оригинал спрашивает, может ли Бог стать человеком и быть познан как Отец, Сын и Святой Дух. Здесь есть существенное расхождение. Коран 112 отрицает наличие у Бога потомства и равного Ему; 4:171 отвергает приписывание Ему сына и призывает не говорить «три». Матфея 28:19 называет Отца, Сына и Святого Духа в формуле крещения, а Иоанна 1:1–3,14 даёт материал для разбираемого ниже вопроса о воплощении. Классическое учение о Троице говорит об одном Божестве и различных Лицах, а не о трёх богах, трёх частях Бога или биологическом происхождении Сына от Отца. Католический катехизис, пункты 232–239,253–255, прямо излагает такое понимание. Ссылка показывает содержание учения, но сама по себе не доказывает его истинности.
Осведомлённый мусульманин может отвергать это учение, даже понимая, что речь не о биологическом родстве. Христианин не вправе отвечать, будто любое возражение вызвано лишь недоразумением. В то же время мусульманская критика должна учитывать то, что христиане действительно утверждают. Оригинал прав: общее согласие о едином Творце не должно скрывать эти различия. Но сами различия ещё не образуют полного ответа на вопрос, кому каждый верующий намеревается поклоняться. Содержание убеждения, тот, о ком оно высказано, и его истинность — разные вопросы.
Христианские оценки этого различия также неодинаковы. Официальная католическая декларация Nostra Aetate, пункт 3, описывает мусульман как поклоняющихся единому Творцу и одновременно прямо отмечает непризнание ими божественности Иисуса. Она признаёт существенное расхождение, не принимая самого сильного вывода оригинала о разных богах. Это конкретная христианская позиция, а не требование, чтобы все христиане или мусульмане согласились с её формулировкой.
Такая же осторожность нужна при переходе к правдивости, милосердию и познанию Бога. Каждый вопрос требует своих свидетельств; яркая цитата не может заменить полного рассмотрения Божьего характера.
Правдивость, суд и границы быстрого сравнения
Начнём с вопроса о том, допускает ли правдивость исключения. У него есть проверяемый текстовый источник: в «Джами ат-Тирмизи», 1939, от Асмы бинт Язид передано сообщение об исключениях для слов мужа, желающего порадовать жену, войны и примирения людей. В издании на Sunnah.com указана оценка Darussalam «сахих»; арабское замечание составителя называет сообщение «хасан» и упоминает вариант передачи. «Сахих» и «хасан» — оценки надёжности передачи хадиса. Это реальный текст для изучения, а не основание объявлять мусульман вообще нечестными.
«Сахих Муслим», 2607c, настойчиво призывает к правдивости и предостерегает от привычки лгать. Ефесянам 4:25 также велит христианам отказаться от лжи. Чтобы оценить нравственную допустимость исключений, нужно сравнить конкретные случаи, основания и границы толкования. Эта статья не устанавливает ни полного этического согласия, ни всеобщего противопоставления честности и нечестности.
Сложнее вопрос о сострадании к тем, кому предстоит ад. «Мишкат аль-Масабих», 119, в главе о предопределении содержит приведённое сообщение о группах потомков Адама, направленных в рай и ад. В проверенном английском тексте описаны белые и чёрные потомки, но не названы современные этнические группы. Первая группа сравнивается с маленькими муравьями, а не с плодоносящими семенами. Сайт приводит оценки: оценка цепочки передатчиков «хасан» у Зубайра Али Зая и «сахих» у аль-Альбани. Поэтому мы не объявляем сообщение выдумкой. Но переход оригинала от этого образа к выводу о расовом предпочтении требует недоказанных предпосылок. Коран 49:13 связывает достоинство людей разных народов с богобоязненностью; такой вывод обязан учитывать и этот текст.
Язык сообщения о предопределении остаётся трудным; было бы нечестно устранить трудность удобным переводом. Однако английское «I do not care» — «мне всё равно» — само по себе не доказывает отсутствия сострадания. В «Джами ат-Тирмизи», 3540, то же арабское выражение wa-la ubali употреблено в обещании прощения; на сайте оно переведено как «I would not mind». Смысл этой английской фразы здесь можно пояснить по-русски: «это не станет препятствием для прощения». Это пояснение контекста, а не дословный перевод всей фразы хадиса. Что именно не принимается во внимание, определяет контекст. Трудное сообщение стоит читать рядом с Кораном 39:53–54, а не превращать одну английскую фразу в исчерпывающее определение Божьего характера. Это не решает всех вопросов о предопределении или участи осуждённых. Это показывает недостаточность конкретного вывода оригинала.
Познание Бога ставит другой вопрос: что именно считается доступным человеческому знанию? Следует различать наличие у Бога природы, возможность знать о ней нечто истинное и исчерпывающее её постижение. Коран 42:11 говорит, что ничто не подобно Богу, и одновременно называет Его слышащим и видящим. Со стороны христианства 1 Тимофею 6:16 говорит о неприступном Божественном свете; католический катехизис, пункт 237, описывает внутреннюю жизнь Троицы как открываемую Богом, а не доступную одному только разуму. Ни лозунг «ничего нельзя узнать», ни лозунг «всё можно понять» не передаёт эти позиции.
Из невозможности полностью постичь Божью сущность не следует, что у Бога нет природы. Утверждая, что Бог существует необходимо или вечен, мы уже говорим нечто положительное о том, каков Он. Такое утверждение несовместимо с буквальным отрицанием у Него всякой природы, но и не даёт исчерпывающего знания о ней. Конкретное христианское утверждение — Бог открывает Себя во Христе. Нужно исследовать содержание и основания этого утверждения, а не предполагать исчезновение всякой тайны.
Откровение: о каком общении идёт речь?
Дальнейшее сравнение посвящено откровению, Евангелию/Инджилу и Слову. Русские или английские названия помогают начать разговор, но не доказывают, что арабские и греческие выражения имеют совершенно одинаковый круг значений. Аргумент этой статьи не строится ни на написании слова, ни на заглавной букве в переводе. Определяющее значение имеет контекст.
Коран 26:192–195 представляет Коран как откровение от Господа миров, принесённое верным духом на сердце пророка на арабском языке. Здесь описано получение откровения, а не работа евангелиста, исследующего рассказы. Однако в Коране 42:51 упомянуты обращение посредством откровения, речь из-за завесы и передача через посланца. Сам Коран описывает несколько способов. Поэтому жёсткая схема «мусульманская диктовка — христианская богодухновенность» скрывает часть свидетельств.
Столь же неточно утверждать, будто ислам сообщает только Божьи повеления и ничего не говорит о самом Боге. В Коране 59:22–24 Бог назван милосердным, святым, творцом и мудрым. Как Его качества соотносятся с Его сущностью — отдельный богословский вопрос. Для нашего сравнения достаточно заметить: описание Бога в Коране не сводится к перечню приказов. Нужное нам различие гораздо конкретнее, чем противопоставление непознаваемого и познаваемого Бога.
В Евангелии от Луки 1:1–4 автор представляет сознательно выстроенное письменное повествование, опирающееся, по его словам, на предания, переданные очевидцами. Его работа видна уже во вступлении. Христианам, считающим эту книгу богодухновенной, не требуется отрицать эту особенность. Например, католическая конституция Dei Verbum, пункты 11–12, называет библейских писателей подлинными авторами и призывает учитывать литературные формы. В этом официальном католическом изложении человеческое авторство совместимо с Божьим вдохновением. Это конкретный пример, а не утверждение, что все христиане одинаково объясняют богодухновенность.
Евреям 1:1–3 переносит внимание с создания книги на Сына: прежнее Божье обращение через пророков достигает в Нём своей вершины. В рассматриваемом здесь христианском понимании Библия свидетельствует о Божьих действиях и о том, как Бог открывает Себя во Христе. Это не превращает её слова в ненужную оболочку. Так определяется утверждение, которое предстоит исследовать. Возражение, что Евангелие — авторское повествование, а не книга, полученная Иисусом, может верно описывать его форму, ещё не обнаруживая ошибки в самом христианском утверждении.
Читатель, ещё не признающий богодухновенность текста, может усилить возражение: человеческий автор способен неверно понять, отобрать или иначе представить полученные сведения. Это серьёзная возможность; одного слова «богодухновенность» недостаточно, чтобы её исключить. Рассказ Луки о своей работе побуждает спрашивать об источниках и точности, но не отвечает заранее на все такие вопросы. Для честного сравнения сначала нужно понять каждое представление об откровении, а затем проверить основания ему доверять. Ни непривычная форма, ни само название «откровение» ещё не доказывают, что этот текст обладает Божественным авторитетом.
Евангелие: весть, дар и письменное повествование
Теперь можно вернуться к примеру с Евангелием из начала статьи, не предполагая заранее единственную форму откровения. В Коране 5:46 Инджил дан Иисусу и содержит руководство и свет. Следующий аят, 5:47, обращён к людям Евангелия и призывает судить по тому, что Бог в нём ниспослал. Аят 5:48 затем описывает Коран как подтверждение прежних Писаний и как их хранителя или мерило. Эти утверждения нужно рассматривать вместе. Они не приводят оглавления и не объясняют точно, как названный Инджил соотносится с каждым отрывком христианского канона — собрания признанных книг Писания. Такой вывод требует дополнительного обоснования.
В самом Новом Завете евангелием называется проповедуемая весть. В Евангелии от Марка 1:14–15 Иисус возвещает Божье Царство и призывает к покаянию и вере. В Первом послании к Коринфянам 15:1–8 Павел напоминает о возвещённом им евангелии и относит к основам принятой вести смерть Христа за грехи, погребение, воскресение и явления. Это свидетельство о содержании проповеди Павла. Простое цитирование его сообщения ещё не является независимым доказательством каждого события. Историческое обоснование воскресения в задачу этой статьи не входит.
Четыре христианских Евангелия повествуют о жизни и учении Иисуса в связи с этой вестью. Вступление Луки особенно наглядно показывает различие: автор составляет рассказ для Феофила, а не сообщает, что Иисус вручил ему книгу для переписывания. Dei Verbum, пункты 18–19, описывает четыре Евангелия как свидетельство об Иисусе и считает отбор и расположение материала евангелистами совместимыми с верным свидетельством о Нём. Называть эти книги Евангелиями — не значит утверждать, будто Иисусу были даны четыре отдельных откровения.
Современное консервативное суннитское объяснение Islam Q&A 85280 различает откровение, данное Иисусу, и позднейшие рассказы, но оставляет открытым вопрос о его первоначальной устной или письменной форме. Оно также допускает наличие подлинного материала в сохранившихся Евангелиях. Это документированная мусульманская позиция, а не мнение всех толкователей. Нельзя заранее сводить всякий мусульманский аргумент к представлению об утраченной переплетённой книге.
Поэтому мусульманское возражение можно сформулировать точно: подлинный Инджил, данный Иисусу, может не совпадать со всем содержанием сохранившихся христианских книг. Ответить лишь тем, что христиане пользуются похожим названием, невозможно. Однако и это возражение не превращается в доказанную историю искажения только потому, что в Коране 5:46 стоит единственное число, а у христиан есть четыре повествования. Подсчёт названий не показывает, какой текст изменили, когда это произошло и как звучала прежняя версия.
Сильнейший ответ основан не на подсчёте книг. В толковании Корана 5:48 Ибн Касир представляет Коран как свидетельство и авторитетное мерило прежних Писаний, по которому принимается или отвергается их содержание. Для мусульманина, имеющего основания признавать Коран откровением, это может быть богословским основанием предпочесть его описание Иисуса, не восстанавливая историю каждого предполагаемого изменения. Вера христианина в богодухновенность Библии тоже может опираться на доводы, здесь не рассмотренные. Разъяснение слов не опровергает ни одной из этих позиций.
Это различие важно, когда обращение к Евангелию предлагают как довод в пользу авторитета Корана. Если Евангелие принимают только там, где оно согласуется с Кораном, такой подход может быть последовательным для человека, уже убеждённого в авторитете Корана. Но отобранное на этом основании согласие ещё не становится независимым евангельским подтверждением того авторитета, по которому проводился отбор. Для такого вывода нужно дополнительное обоснование. Та же проблема возникла бы в христианском рассуждении, принимающем другой источник лишь там, где он соответствует заранее принятому выводу. Это условная проверка аргумента, а не обвинение всех мусульман или христиан в круговом рассуждении. Она выявляет недостающий шаг: показать, почему предлагаемое мерило должно определять оценку спорного свидетельства.
Однако собеседнику, ещё не признающему авторитет другого откровения, необходимо представить основания для такого признания. А конкретным историческим утверждениям об изменении текста нужны соответствующие свидетельства. Следующий шаг — уточнить само утверждение. Предполагается ли, что исчезло целое откровение, что был добавлен конкретный отрывок или что толкование исказило смысл сохранившихся слов? Это разные вопросы, требующие разных свидетельств. Христианину не следует превращать Коран 5:47 в автоматическое признание всей современной Библии. Мусульманину не следует считать повествовательную форму Евангелий признанием их подложности. В обоих случаях определение подменяет необходимое историческое исследование.
Слово: что говорят соседние предложения?
Коран 4:171 связывает Иисуса с Божьим словом, переданным Марии, называет его посланником и отвергает приписывание Богу сына. В английском переводе Clear Quran добавлено пояснение об исполнении слова; это толкование не следует принимать за отдельное арабское понятие в аяте. Для сравнения важна формулировка о Божьем слове, переданном Марии. Окружающие её утверждения не менее значимы, чем само именование.
Ибн Касир в толковании этого аята даёт ясное суннитское объяснение: Иисус возник по творящему Божьему повелению. Коран 3:59 подкрепляет такое прочтение сравнением с Адамом и упоминанием повеления, которым тот был сотворён. При таком понимании именование указывает на необычное происхождение Иисуса, но не делает его божественным. Нельзя пропустить этот ответ и заключить, будто мусульманин, признающий именование «слово», обязан принять христианское учение о воплощении.
У Иоанна связи между утверждениями иные. В Евангелии от Иоанна 1:1–3 Слово уже существует в начале, находится у Бога, называется Богом, и через Него возникает всё сотворённое. В 1:14 Слово становится плотью; в 1:17 в разворачивающемся повествовании назван Иисус Христос. Классическое христианское прочтение соединяет эти высказывания, а не выхватывает одно именование. Речь идёт о том, что Бог открывает Себя в личности Иисуса, а не только о сообщении, переданном посланником.
Теперь различие можно выразить прямо: в объяснении Ибн Касира Иисус возникает по Божьему повелению; в повествовании Иоанна всё творение возникает через Слово. Поэтому общее именование не доказывает согласия. Сравнение выявляет содержательное разногласие, но ещё не решает, какой источник обладает Божественным авторитетом.
Осведомлённый мусульманин способен понять это прочтение и всё же отвергнуть его как неверное описание Иисуса. Христианин может ответить, что рассказ Иоанна заслуживает исторического и богословского рассмотрения. Тогда мусульманин вправе спросить, почему следует доверять Иоанну больше, чем Корану. Это настоящий вопрос для дальнейшего исследования, а не побеждённое нами возражение о значении слова. Наш ограниченный вывод остаётся в силе: тексты высказывают разные утверждения; перенос смысла из одного в другой скрывает вопрос, для решения которого нужны свидетельства.
Как проверить следующий вопрос о Библии
Примените это различие к Иоанна 1:1–18, Корану 4:171 и Корану 3:59, прочитав каждый отрывок целиком. Сначала выделите утверждения самого текста, затем — объяснение толкователя. В рассмотренном сравнении Ибн Касир связывает именование Иисуса словом с Божьим творящим повелением; Иоанн описывает отношение Слова к Богу и всему творению, а затем говорит, что Слово стало плотью. Замена общего названия этими более полными описаниями выявляет то, что действительно предстоит оценить. Ни специальный словарь, ни обвинение в нечестности не заменят такого сопоставления.
Здесь сохраняется вопрос об авторитете: более ясная формулировка ещё не объясняет, почему следует доверять Иоанну больше, чем Корану, или Корану больше, чем Иоанну. Для этого нужны основания помимо общего названия. Проведённые сравнения также не решили вопросов сохранности текста, исторической достоверности, нравственной допустимости исключений из запрета лжи или предопределения. Их результат уже, но необходим для дальнейшего исследования: общие имена и спорные описания не заменяют выяснения и проверки самих утверждений.
Поэтому следующий конкретный шаг — проверить притязание Корана на авторитет над Евангелием, а не позволить самому этому притязанию заранее решить, допустимо ли противоречащее ему евангельское свидетельство. У мусульманина уже могут быть независимые основания признавать этот авторитет; их следует рассмотреть, как и христианские основания доверять Иоанну. Несостоятельность аргумента, построенного на совпадении слов, ещё не доказывает ложности ислама или истинности христианства. Она устраняет одно кажущееся основание отвергнуть христианский рассказ, не рассмотрев его действительного свидетельства.
Этот рассказ выдвигает конкретное утверждение для исследования: Бог открывает Себя во Христе — Слове, через которое возникает творение и которое становится плотью. Прочитайте, что он говорит, и рассмотрите основания доверять ему, не принимая его за другую формулировку коранического рассказа. Так же можно прояснить вопросы о грехе, прощении, Мессии или праведности. В разговоре о Боге, Аллахе и Яхве этот способ сохраняет подлинную общность, но не позволяет знакомым словам скрыть выбор между разными утверждениями о Боге.