Сначала разберитесь в утверждении, затем оценивайте его
Сначала разберитесь, что утверждает библейский отрывок, а затем исследуйте, заслуживает ли это утверждение доверия. При непредвзятом чтении смысл утверждения определяется тем, кто говорит, в какой обстановке и в каком жанре; иначе критика может опровергать то, чего отрывок вовсе не говорит. Христиане связывают принятие людей Иисусом, его самоотдачу и прощение с Божьим действием, восстанавливающим отношения с людьми; Библия раскрывает этот рассказ через повествования, законы, молитвы, пророчества и послания. Чтение этих текстов в контексте позволяет понять рассказ, не признавая заранее его божественного авторитета. Пример из Луки покажет, как это работает, а затем мы проследим более широкое христианское утверждение, частью которого он является.
Библия объединяет произведения многих поколений — от Писаний Израиля до текстов первых христианских общин; это не одна непрерывная речь одного человеческого автора. Ветхий Завет содержит Писания Израиля: рассказы о сотворении мира и истории Израиля, законы, молитвы, мудрость и пророческие речи. Новый Завет включает четыре Евангелия, Деяния, послания и Откровение. Его четыре Евангелия носят имена Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Они повествуют о служении, смерти и воскресении Иисуса и истолковывают их; они не представлены как четыре книги, продиктованные Иисусом. Слово «евангелие» также означает благую весть о нём, поэтому по контексту нужно определять, идёт ли речь о самой вести или о конкретном письменном повествовании.
Для мусульманского читателя религиозная допустимость и приёмы чтения — разные вопросы. Ибн Баз, которого цитирует IslamQA 128850, ограничивает чтение других Писаний рядовыми мусульманами, разрешая изучать их подготовленным учёным ради определённых исламских целей. Объяснение метода чтения не отвечает на это религиозное постановление. Читатели вправе отказаться; здесь не утверждается, что всем мусульманам такое чтение разрешено.
Метод, который можно применять снова
Четыре вопроса помогут сделать чтение конкретным; это отправной метод, а не полное изложение христианского толкования. Где отрывок начинается и заканчивается? Кто говорит и к кому обращается? Какого рода это текст? Какой вывод следует из отрывка в его контексте? Прежде чем превращать предложение в общее правило, прочитайте окружающую сцену. Затем сопоставьте связанные отрывки, позволяя более позднему тексту добавлять сведения, но не приписывая первому того, чего он не говорит.
Повествование может передавать чьи-то слова, не одобряя суждения говорящего. Поэзия может использовать образы, не предлагая физического описания. Притча может сообщать истину через историю, не утверждая, что её персонажи — конкретные исторические лица. Это обычные навыки чтения, а не особые исключения, придуманные для защиты Библии от критики. Так же внимательно следует относиться к говорящему и контексту при чтении отрывка Корана или его толкования. Задача — проверить, что именно утверждает отрывок, сохраняя ту же внимательность и тогда, когда его вывод ставит под вопрос наши собственные убеждения.
Христианские собрания Писаний различаются по составу некоторых ветхозаветных книг. Например, католический список в пункте 120 Катехизиса включает книги, которых нет в протестантском собрании, используемом в World English Bible. Эти различия не меняют названий четырёх Евангелий, о которых здесь идёт речь. Для проверки библейских отрывков в этой статье используется находящийся в общественном достоянии перевод World English Bible; пояснения в статье — пересказы, а не замена переводам. Катехизис Католической церкви приводится как христианское изложение веры, а не как независимое доказательство её истинности.
Само начало Евангелия от Луки помогает определить характер его утверждения. В Луке 1:1–4 рассказчик ссылается на прежние повествования, свидетельства, переданные очевидцами, и собственное тщательное исследование для Феофила. Он предлагает последовательный рассказ, чтобы Феофил мог убедиться в достоверности того, чему был научен (1:4). Автор намерен укрепить уверенность, а не просто собрать возможные версии. Этот заявленный метод ставит перед читателями вопросы для исследования — об источниках и точности. Он не гарантирует правильности всех выводов автора и не означает, что тот лично наблюдал каждое событие.
Катехизис Католической церкви 105–108 — богодухновенность и человеческие авторы
Примените метод к Луке 15
На примере Луки 15 видно, зачем нужны эти вопросы. Начните с 15:1–3, а не с ухода младшего сына. Исходная сцена — возмущение: Иисус принимает грешников и разделяет с ними трапезу. Он отвечает последовательностью историй о потерянной овце, потерянной монете и двух сыновьях. Если учитывать эту обстановку, вопрос меняется: вместо «Как нужно делить наследство?» возникает «Почему следует принимать людей, которые действительно поступили плохо?»
Первые две истории прямо объясняют своё применение. Пастух и женщина радуются, найдя потерянное, а Иисус связывает эту радость с покаянием грешника (15:7,10). Здесь подчёркнуты и потеря, и возвращение утраченного. Было бы искажением отрывка использовать показанное в нём принятие как разрешение продолжать причинять другим вред, не меняя пути.
В третьей истории младший сын растрачивает имущество, сталкивается с голодом, возвращается и признаёт свой грех (15:11–21). Отец видит его издалека, бежит навстречу и обнимает. Он велит принести одежду и устроить пир; сын ещё не восстановил хозяйство и не прошёл испытательного срока. В тексте виден контраст между заслуженным отвержением, как его представляет сын, и принятием, которое ему не пришлось заслуживать. Прочтение этой сцены как образа Божьей милости опирается на пояснения к предыдущим историям, а не только на привлекательную аналогию, привнесённую извне.
Не останавливайтесь на пире. Старший сын отказывается войти, ссылаясь на собственное служение и проступки брата. Отец выходит и к нему и настаивает на причине для радости: его брат вернулся (15:25–32). Рассказчик не сообщает, какое окончательное решение принял старший сын. Открытый финал возвращает нас к исходному возмущению: разделят ли возражающие радость о восстановлении другого человека? Он ставит под вопрос негодование, не отрицая проступка младшего сына.
Возмущение в начале главы, повторяющиеся пояснения о покаянии и оставленный открытым ответ старшего сына поддерживают один и тот же вывод: в повествовании Луки Иисус объясняет своё принятие грешников Божьей радостью об их возвращении. Этот отрывок помогает понять, как покаяние и благодать связаны друг с другом. Он не превращает каждую деталь в отдельное учение, не доказывает Троицу и не даёт полного объяснения того, как смерть Иисуса связана с прощением. Это дальнейшие вопросы, для которых нужны другие тексты и доводы. Чтение в контексте устанавливает, что этот отрывок вносит в исследование, но не устанавливает сразу всё, что исследованию предстоит выяснить.
Что позволяет установить сравнение с Кораном
Разобравшись, что говорит отрывок, можно спросить, как каждая традиция понимает откровение. Признание человеческого авторства не означает, что христианство отрицает откровение. В пунктах 105–106 Катехизиса Католической церкви говорится о Боге, вдохновляющем авторов, которые действительно пользуются собственными способностями. Коран 9:6 описывает слушание Божьего слова в отрывке, требующем защиты и безопасного сопровождения для того, кто желает его услышать. Коран 26:192–195 описывает откровение, принесённое верным духом в сердце пророка на арабском языке. Эти отрывки выражают мусульманское понимание Корана как речи Бога, открытой Мухаммаду. Такие описания объясняют, как обе традиции понимают Божье обращение к людям; ни одно из них не становится доказанной истиной лишь потому, что оно высказано. Рассказ Корана о собственном откровении также не решает вопрос о том, как был записан Инджиль.
Коран 3:3 представляет Таурат (Тору) и Инджиль (Евангелие) как ниспосланные до Корана. В толковании 5:48 Ибн Касир определяет Таурат как откровение, ниспосланное Моисею. Коран 5:44 говорит о руководстве и свете в Таурате, а 5:46 — о том, что Иисус получил Инджиль, подтверждающий предшествовавший ему Таурат. Поэтому за этими названиями стоит исламское утверждение о Божьем откровении. Это не просто арабские обозначения, смысл которых можно без проверки приравнять к оглавлению современной христианской Библии.
В христианском употреблении Тора обычно означает первые пять книг, тогда как Ветхий Завет значительно шире. Точно так же Новый Завет включает больше, чем четыре Евангелия. Прежде чем оценивать их взаимосвязь, нужно различить коранический Инджиль, данный Иисусу, и христианские Евангелия, свидетельствующие об Иисусе. Различие их форм само по себе не доказывает ни того, что христианские тексты искажены, ни того, что они воспроизводят Инджиль без изменений. IslamQA 85280 прямо признаёт неопределённость в вопросе, был ли Инджиль записан или собран при жизни Иисуса. Приведённые аяты Корана не сообщают этой истории его создания.
Важен и окружающий коранический текст. Коран 5:47 велит людям Евангелия судить по тому, что Бог открыл в нём; 5:48 описывает Коран как подтверждающий прежние Писания и как мухаймин по отношению к ним. В английском переводе толкования Ибн Касира, на который здесь дана ссылка, эта роль включает свидетельство о прежних книгах и высший авторитет по отношению к ним. При таком прочтении признание прежнего откровения не отменяет авторитета Корана в спорных вопросах. Цитировать только 5:46 как мусульманское одобрение каждого предложения нынешних Евангелий значило бы обойти главный вопрос.
Для читателя, исследующего истинность ислама, само это утверждение об авторитете требует проверки, а не освобождения от неё. В приведённом толковании Ибн Касира противоречащее Корану евангельское утверждение оценивается по Корану. Так можно выразить уже сложившееся убеждение мусульманина, но это не даёт независимого обоснования авторитета Корана тому, кто проверяет само убеждение. Мусульманин может ответить, что Божье авторство Корана установлено на других основаниях. Тогда эти основания тоже нужно включить в исследование; данное упражнение в чтении их не оценивало. Ошибка — использовать расхождение с Кораном как независимое доказательство неправоты Евангелия, заранее принимая именно тот авторитет, который сейчас проверяется. Христиане допустили бы такую же ошибку, просто приняв богодухновенность Библии за исходное допущение. Содержание и доводы обоих текстов можно исследовать; ни один из них не получает авторитета лишь потому, что при сравнении его авторитет был принят заранее.
Поэтому изображение милости у Луки не даёт оснований противопоставлять Библию любви Корану, будто бы посвящённому главным образом законам. Коран 39:53 предостерегает тех, кто поступал во вред самим себе, от отчаяния в Божьей милости; 39:54 призывает их вернуться к нему и покориться ему прежде, чем придёт наказание. Надежда, покаяние и ответственность связаны друг с другом. Это не стирает различий между традициями, но помогает определить их точнее, чем противопоставление милости и правил. Вопрос становится конкретнее: как тексты описывают Божью милость, человеческий отклик и основания доверять их рассказу?
Конференция католических епископов США (USCCB) — «Введение в Пятикнижие»
Проследите библейскую историю
Лука 15 описывает восстановление отношений, но почему более широкий христианский рассказ связывает его именно с Иисусом? Библейская история показывает проблему, на которую отвечает это утверждение. Бытие 1:1–31 изображает Бога Творцом и называет завершённое творение благим. Затем Бытие 3:1–24 описывает людей, которые не доверяют Божьей заповеди, прячутся, обвиняют друг друга и оказываются изгнаны из сада. Совместное чтение этих глав обнаруживает проблему, поставленную повествованием: в благом творении живут люди, чьё непослушание нарушает их отношения с Творцом. Это объяснение смысла текста, а не утверждение, что такое чтение устанавливает научную хронологию или все позднейшие учения о наследуемом грехе.
Закон входит в эту историю отношений. Исход 20:1–17 предваряет Десять заповедей заявлением Бога о том, что он вывел Израиль из рабства. Запреты идолопоклонства, убийства, прелюбодеяния, кражи и ложного свидетельства не оторваны от избавления, поклонения и жизни с ближними. Та же глава говорит о суде и неизменной любви (20:5–6). Поэтому сводить Ветхий Завет к законам так же неверно, как сводить к ним Коран.
Неемия 9:7–31 предлагает краткий библейский пересказ истории. Здесь вспоминаются Божий завет с Авраамом, избавление от египетского угнетения, наставления через Моисея и сопротивление народа. Вспоминаются суд над его угнетателями и позднейшие страдания от собственных врагов, но также то, как Бог вновь и вновь откликался, когда народ возвращался к нему. Молитва истолковывает эту историю как проявление неотступной милости, а не как череду достижений, заслуженных безупречным послушанием. Это богословское описание Божьего действия в истории, данное рассказчиками; историческая проверка остаётся отдельной задачей.
Такая картина веры обретает конкретность в человеческих жизнях, где доверие включает послушание, исправление ошибок и встречу с Богом. Евреям 11:7–32 напоминает о приготовлениях Ноя, отклике Авраама на призыв, выборе Моисея разделить участь своего народа и Давиде среди тех, кого вспоминают за их веру. Иов 42:1–9 показывает иную обстановку: Иов отвечает Богу, а Бог обличает друзей, которые говорили о нём неверно. Эти примеры предлагают обратить внимание на доверие, послушание, исправление ошибок и личную встречу с Богом. Их не следует втискивать в одну биографическую схему или принимать за обещание, что верующие всегда избегают страданий.
Что означают два Завета
Этот переход от нарушенных отношений к обещанию их восстановления помогает понять названия двух собраний библейских книг. Слово «завет» в этих названиях означает союз — отношения, основанные на Божьих обещаниях и обязательствах. «Ветхий» и «Новый» не означают неточную Библию и её исправленное издание. Иеремия 31:31–34 обращается к Израилю и Иуде, напоминает о нарушенном завете и обещает прощение и Божий закон, написанный внутри людей. Новый завет здесь не представлен ни как нравственное безразличие, ни как обнаружение милости у Бога, который прежде её не проявлял.
Лука 22:14–20 помещает слова Иисуса о новом завете в пасхальную трапезу перед его страданием. Он связывает хлеб со своим телом, отдаваемым за учеников, а чашу — со своей кровью, проливаемой за них. Это прямо выраженная в тексте связь между заветом и тем, что Иисус отдаёт самого себя. Она объясняет христианское утверждение, что библейская история достигает в нём решающего момента; определение слова само по себе не доказывает этого утверждения.
Христиане читают прежние Писания в свете Иисуса, но это богословское толкование, которое требует обоснования. Первые слушатели Иеремии и его обещания, касающиеся Израиля и Иуды, не должны исчезать из поля зрения. Катехизис Католической церкви, пункты 121–123, прямо сохраняет значение Ветхого Завета. Непредвзятое чтение не превращает каждый прежний стих в очевидное предсказание об Иисусе и не объявляет христианское толкование невозможным ещё до его исследования.
Почему в центре внимания христиан — личность Иисуса
Связь с заветом подводит к следующему вопросу: кем, согласно этому рассказу, является Иисус и что он способен совершить? Христианское утверждение выходит за пределы мысли «Иисус учит доброте». Евреям 1:1–3 говорит, что Бог прежде обращался к людям через пророков разными способами, а теперь обратился через Сына, которого текст связывает с творением, Божьей славой и очищением от грехов. Иоанн 1:1–14 говорит, что Слово было у Бога и было Богом, а также что Слово стало плотью. Эти отрывки объясняют исследуемое христианское исповедание: через Иисуса Бог открывает самого себя и совершает спасение. Речь идёт о Божьем действии, а не просто о нравственном совете. Наличие этого утверждения в текстах показывает, во что верят христиане, но само по себе не подтверждает его исторически.
Это утверждение включает подлинную человеческую жизнь. Марк 6:1–3 описывает соседей, узнающих в Иисусе плотника. Лука помещает рождение на фоне императорского указа (2:1) и описывает, как новорождённого кладут в кормушку для животных (2:7); в 2:24 описано принесение в жертву птиц, которое Левит 12:8 допускает для тех, кто не может позволить себе ягнёнка. Эта последняя связь даёт основание предположить скромный достаток семьи в изображении Луки, но не является независимым установлением её дохода.
Филиппийцам 2:5–11 соединяет возвышенные слова об Иисусе с тем, что он принимает положение слуги, смиряет себя и остаётся послушным до смерти на кресте, после чего следует возвышение. Это точное основание для мысли исходной статьи: в христианской вере божественная слава и смирение не обязательно противоположны. Текст не изображает Иисуса лишь замаскировавшимся под человека. Исходная статья предполагает, что Бог иногда скрывает свою славу, чтобы люди могли встретиться с ним, не будучи подавлены её величием. Послание к Филиппийцам подтверждает утверждение о смирении в рамках христианского учения; само по себе оно не подтверждает предложенного объяснения того, почему Бог действует таким образом. Само христианское утверждение состоит в том, что Бог отдаёт себя через подлинно человеческую жизнь.
У мусульманского читателя есть содержательное основание для несогласия. Коран 4:171 почитает Иисуса как Мессию и посланника, называет его Божьим словом, переданным Марии, и духом от него, но отвергает божественное сыновство. Ибн Касир понимает эти описания, не приписывая Иисусу божественности. Поэтому общие слова, например «слово», ещё не доказывают согласия с повествованием Иоанна. Коран 4:157 также отрицает, что противники Иисуса убили или распяли его. Приведённые здесь библейские отрывки объясняют противоположное христианское утверждение; его повторение не разрешает разногласия. Прежде чем решать, обоснован ли этот образ, прочитайте, что утверждают Иисус и авторы Нового Завета.
Прообразы, жертвоприношения и пророческая надежда
Христиане связывают этот рассказ об Иисусе с прежними Писаниями несколькими способами. Каждая связь требует своего обоснования. Иосиф служит примером того, как отвержение сменяется избавлением. В Бытии 45:4–8 Иосиф обращается к братьям, которые его продали, и понимает своё прибытие в Египет как Божий способ сохранить им жизнь. Отвержение, за которым следует избавление, даёт содержательное основание для сопоставления с христианским рассказом об Иисусе. Это типология: толкование человека или события прошлого как образца, который позднее получает более полное воплощение. Бытие не называет Иисуса в этой сцене, и одно лишь сходство не доказывает, что автор предсказал его. Прежняя история сохраняет собственный смысл — об Иосифе, его семье и Божьем промысле.
Жертвоприношение создаёт ещё одну связь, но её логику нужно рассмотреть внимательно. В отрывке, запрещающем употреблять кровь в пищу, Левит 17:11 говорит, что Бог дал кровь для жертвенника ради искупления, потому что в крови — жизнь. Затем Евреям 10:1–18 истолковывает повторяемые жертвоприношения как неспособные окончательно устранить грехи, а послушное принесение Иисусом самого себя в жертву — как совершившее то, чего они совершить не могли. Текст прямо связывает это с обещанными у Иеремии заветом и прощением. Так Новый Завет обосновывает спасительное действие, выходящее за пределы дополнительных нравственных наставлений.
В исходной статье система жертвоприношений истолкована так: кто-то принимает на себя наказание за человеческие грехи вместо самих грешников. Исаия 53:5–6 связывает страдание и наказание слуги с чужими проступками, а 1 Петра 2:21–25 применяет к смерти Христа слова о несении грехов, одновременно представляя его примером праведного страдания. Эти тексты дают христианскому толкованию реальное основание в Писании. Чтобы установить истинность этого утверждения или определить, как именно замещение объясняет спасение, нужны дальнейшие доводы; ни само существование жертвоприношений, ни трогательный рассказ не решают вопроса.
Такое понимание спасения сталкивается с серьёзным мусульманским возражением. Мусульманин может согласиться, что люди нуждаются в Божьей милости, но отрицать, что Бог должен воплотиться или что для спасения необходима смерть: Коран 2:37 прямо описывает принятие покаяния Адама. Коран 6:164 говорит, что несущий бремя не понесёт чужого бремени; читатель может обратиться к этому аяту против идеи переноса вины. Христианский ответ обращается к добровольному принесению Христом самого себя в жертву (Евреям 10:5–10) и к тому, что он, будучи невиновным, понёс грехи (1 Петра 2:21–25), а не утверждает, будто он сам совершил эти грехи. Мусульманский критик всё же может оспорить, может ли добровольное страдание другого справедливо разрешить вопрос личной вины и зачем оно необходимо. Здесь этот спор не разрешается, и все христианские объяснения искупления не следует сводить к одной простой формуле переноса вины.
Толкование пророчеств включает ещё одно утверждение — о том, кого описывает прежний текст. Исаия 53:4–12 изображает слугу, который страдает из-за чужих проступков, несёт грехи, а в конце его правота получает признание. Деяния 8:30–35 рассказывают, как Филипп объясняет эфиопскому читателю отрывок о безмолвном страдальце как благую весть об Иисусе. Это конкретное новозаветное основание христианского толкования. Отрывок Исаии не называет Иисуса, а ссылка на толкование в Деяниях сама по себе не доказывает, кто этот слуга, и не разрешает спора с иными прочтениями. Обосновывая исполнение пророчества, нужно исследовать и прежнее поэтическое произведение, и события, в которых видят его исполнение, а не автоматически принимать сходство за доказательство.
Библейская надежда не заканчивается страданием. Даниил 7:13–18 изображает того, кто подобен человеку и получает непреходящую власть, а также святых, получающих царство. В Марке 14:61–62 Иисус отвечает на вопрос о том, является ли он Мессией, используя образы Сына Человеческого и облаков. Совместное чтение этих текстов объясняет христианскую связь между Иисусом и обещанной победой; оно не отменяет необходимости исследовать видение Даниила в его собственной обстановке. Исходная статья называет это царство вечным и духовным. Библейские образы говорят о непреходящей власти, которую разделяет Божий народ; слово «духовное» не должно отрывать её от телесной человеческой жизни или подразумевать, что видение уже полностью исполнилось.
Эти связи поясняют христианское утверждение о единстве разных библейских голосов. Единство — это богословское суждение о Божьем замысле, осуществляющемся через творение, Израиль и Иисуса, а не доказательство того, что у всех книг один жанр или одна и та же тема. Евангелия повествуют о жизни Иисуса; Деяния прослеживают распространение движения его свидетелей, как показывает эпизод с Филиппом; послания развивают наставления для общин; Откровение использует видения. Внимательное христианское чтение учитывает эти различия и одновременно спрашивает, образуют ли они то связное свидетельство, о котором говорит традиция.
Сравнивайте непредвзято и исследуйте свидетельство дальше
Остаётся самое сильное возражение: связный христианский рассказ не обязательно является подлинным откровением. Библейские цитаты могут показать, во что христиане предлагают читателю поверить. Их содержание, согласованность и свидетельства можно оценивать как доказательный материал; но просто предположить богодухновенность Библии, чтобы затем доказать её, — значит заранее принять то, что требуется доказать. Это упражнение не установило божественного авторитета. Коран 39:53–54 уже учит милости и возвращению к Богу, и ничто в Луке 15 не вынуждает мусульманина отказаться от этого убеждения. Возражение опровергает утверждение, будто сострадание известно только христианству. Результат нашего чтения скромнее: теперь конкретное христианское свидетельство достаточно ясно, чтобы его исследовать.
Ещё одно возражение касается жертвы: отец принимает сына, не требуя сначала наказать кого-то другого. Это обоснованное предостережение против попытки доказать с помощью данной притчи теорию искупления. Ответ состоит в том, чтобы читать Луку дальше, а не придумывать скрытую внутри истории казнь. Лука 22:19–20 связывает то, что Иисус отдаёт себя, с заветом, а 24:44–48 связывает его страдание, воскресение и проповедь покаяния и прощения. Лука представляет страдание Иисуса как необходимое в той истории Писаний, которую он исполняет (24:26,44–48). Эта необходимость — часть собственного богословского утверждения Евангелия. Эти отрывки показывают более широкий христианский рассказ; их цитирование само по себе не доказывает ни всеобщей необходимости жертвы, ни того, что воскресение произошло в истории.
Различайте три исследования. Передача текста ставит вопрос о том, сохранились ли его формулировки. История спрашивает, чем подтверждаются описанные события. Богословие исследует, открывает ли это свидетельство Бога и даёт ли основания доверять ему. Это упражнение в чтении отвечает на предшествующий вопрос — что именно говорит свидетельство — и показывает, почему важен его рассказ об Иисусе. Оно даёт конкретную основу для следующего исследования, не утверждая, будто чтение текста в литературном контексте завершило все три.
Исходная статья также рассматривает чтение как возможную личную встречу с Богом. При желании читатель может сопровождать исследование молитвой о понимании и готовностью пересмотреть свои взгляды. Это остаётся приглашением, а не гарантией определённого переживания или проверкой искренности. Вдумчивое несогласие и нерешённые вопросы не лишают читателя возможности продолжать исследование.
Евангелия предлагают связный рассказ о том, как Иисус принимает людей, как он истолковывает свою смерть и какую весть о прощении несут его последователи. Лука прямо представляет своё произведение как свидетельство, основанное на исследовании, поэтому вопросы об источниках здесь уместны. Сопоставьте Луку 15 с Лукой 22 и 24: определите, что вносит каждый отрывок, как христианское толкование связывает их и какие ещё свидетельства дали бы основания его принять. Затем сопоставьте этот рассказ с отрицанием в Коране 4:157 того, что противники Иисуса убили или распяли его, и с авторитетом, который приписывается Корану в рассмотренном выше толковании 5:48. Что даёт основания принять его суждение о евангельском рассказе? Читатель, оценивающий ислам, не может решить этот основополагающий вопрос об авторитете, просто приняв Коран за судью. Христианин тоже не может решить его, просто предположив богодухновенность Евангелия. Теперь исследование касается конкретных оснований доверять соперничающим утверждениям и христианскому рассказу о том, как Бог восстанавливает отношения с людьми через Иисуса. Это позволяет проверить, был ли обоснован прежний отказ принять такое свидетельство, не делая вид, будто упражнение в чтении доказало воскресение или разрешило вопрос о божественном авторитете.
Лука 15:1–32 — потерянные овца, монета и два сына · Лука 1:1–4 — метод, заявленный рассказчиком