Что даёт точная передача текста

Точно сохранённое писание позволяет позднейшим читателям узнать более раннее послание. Само по себе это не доказывает ни его истинность, ни его божественное происхождение. Причина проста: в копии можно одинаково точно воспроизвести и верное утверждение, и ошибку. Сохранность важна, когда мы выясняем, что было сказано; чтобы решить, следует ли этому верить, нужно исследовать само утверждение и его источник.

Представим прогноз, обещающий на завтра дождь. Переписав его без ошибок, мы сохраним предсказание. Наблюдая за завтрашней погодой, проверим его точность. Если же в копии дождь случайно заменили солнечной погодой, обнаружить ошибку важно: она меняет то, что мы приписываем составителю прогноза. Вымышленный пример показывает, почему передача текста имеет значение и почему она не заменяет проверки содержания. Он ничего не утверждает об истории какого-либо писания.

Это относится и к сравнению священных книг. Даже если один текст передавался точнее другого, такое преимущество само по себе не устанавливает, какой из них — если вообще какой-либо — исходит от Бога. Лучше знать содержание утверждения ещё не значит иметь доказательство его божественного источника. Если послание не было откровением в момент своего появления, точное копирование не могло изменить его происхождение. Это условные рассуждения, а не установленный вывод о том, что Коран или Библия не имеют божественного происхождения.

Теперь легче различить три вопроса. Передача текста касается дошедших до нас формулировок и того, насколько уверенно мы можем их установить. Историческая достоверность — того, произошли ли описанные события и могли ли авторы о них знать. Божественный авторитет — оснований принимать послание за откровение. Свидетельство, относящееся к одному вопросу, может помочь ответить на другой, но эту связь нужно объяснить. Сохранность может поддерживать более широкий довод; утверждать, что она вообще ничего не значит для доказательства, было бы чрезмерно. Для человека, который сопоставляет ислам и христианство, уверенности в сохранении слов Корана самой по себе недостаточно, чтобы признать его божественный авторитет или отвергнуть иное утверждение о Боге.

Почему важно, что именно изменилось

То же рассуждение защищает от обратной ошибки: не всякое изменение делает текст менее правдивым. Допустим, в учебнике арифметики напечатано 7 × 8 = 54, а в исправленном издании — 56. Текст изменился, но это математическое утверждение стало истинным. Поэтому из одного факта изменения или неизменности формулировки нельзя вывести истинность утверждения. Нужно рассмотреть и саму правку, и то, что утверждается.

Новое объяснение или глава на прежде не затронутую тему могут сделать учебник полнее, не превращая его прежние верные утверждения в ложные. Исправление ошибки и восполнение пробела — разные виды улучшения. Последующие издания могут содержать и то и другое; простой подсчёт изданий или изменений мало скажет об их последствиях. Эти гипотетические примеры объясняют логику редактирования, а не описывают историю передачи Корана или Библии.

Возможен и третий случай: при различии в тексте смысл истинного утверждения сохраняется. Вариант написания слова не обязательно делает высказывание ложным. И всё же даже небольшое изменение бывает решающим: утрата важного отрицания может перевернуть смысл. Поэтому малый размер ошибки переписчика не гарантирует её безвредности. И утверждение, что любые изменения уничтожают истину, и уверение, что все ошибки копирования несущественны, обходят главный вопрос — что стало со смыслом.

Есть разница и между восстановлением более раннего текста и попыткой улучшить сказанное автором. Редактор учебника может исправлять его содержание; исследователь текста может ставить другую задачу — установить, что именно написал прежний автор, в том числе его возможную ошибку. Право редактора менять учебник не решает вопрос об авторитете писания и не даёт разрешения его переписывать. В случае религиозного текста нужно рассматривать конкретное изменение, его историю и те притязания, которые связаны с этим текстом.

Обещание Корана и более сильный довод

В Коране 15:9 Бог представлен и как Тот, кто ниспослал Напоминание, и как его хранитель. В ближайшем контексте, 15:6–9, противники насмехаются над получателем откровения и требуют явления ангелов. Ибн Касир понимает под Напоминанием Коран, а под его защитой — сохранение от изменений. Такое толкование говорит о Божьей заботе об откровении, а не просто о том, что древний документ дошёл до нас. Это конкретное толкование из указанного источника; из него не следует, что все мусульмане понимают сохранность совершенно одинаково.

Верующий, который принимает это откровение, может доверять его обещанию в рамках своей веры. Тот, кто ещё исследует вопрос, спрашивает, на каком основании считать послание божественным. Ссылка на 15:9 обозначает рассматриваемое утверждение; если использовать её как единственное доказательство авторитета самого текста, получится заранее принять то, что требуется обосновать. Это ограничение касается именно такого довода. Оно не означает, что все мусульмане рассуждают по кругу: христианин тоже может цитировать Библию, объясняя свою веру, без попытки доказать её истинность одной цитатой.

Самое серьёзное возражение здесь содержательнее: возможно, обещание сохранности вместе со свидетельствами его исполнения поддерживает вывод о божественном происхождении. К этому можно добавить другие доводы о самом послании и о притязании Мухаммада на пророчество. Коран 4:82 предлагает размышлять над текстом и связывает отсутствие многочисленных несоответствий с его божественным источником. Как бы исследователь ни оценивал этот довод, сам аят показывает, почему несправедливо сводить кораническую аргументацию к тому, что сохранились копии.

Исследовать обещание и его предполагаемое исполнение можно, не признавая текст откровением заранее. Кроме того, не каждая часть совокупного довода обязана доказывать вывод самостоятельно: несколько соображений вместе могут оказаться убедительными. Здесь мы восстанавливаем сильный возможный ответ, а не говорим от имени всех мусульман. Этот ответ опровергает мысль, будто сохранность никогда не может иметь значения. Но более узкий вывод остаётся: одной точной передачи недостаточно, чтобы установить, что текст является откровением.

Тогда задача состоит в том, чтобы определить, какая именно сохранность была обещана, изучить соответствующие свидетельства и объяснить, почему полученный результат указывает на божественное происхождение. Возможное человеческое объяснение само по себе не опровергает божественного: верующий может видеть в тщательном переписывании и заучивании средства Божьего промысла. Но и назвать результат замечательным — ещё не значит объяснить, почему он свидетельствует именно о действии Бога. Оценки требуют и предлагаемая связь, и другие возможные объяснения.

Эта статья не выносит окончательного решения обо всём таком совокупном доводе. Она показывает, что ещё должен объяснить убедительный аргумент. Тот же стандарт относится к христианину, который считает сохранение Библии действием Божьего промысла: ни его уверенность, ни слабость противоположного довода не восполняют недостающей связи между передачей текста и божественным авторитетом.

Что позволяет установить бирмингемская рукопись

Вопрос о сохранности касается и того, как именно передавался текст. Юсеф Вахб в статье Yaqeen Institute рассматривает устное чтение и запись как взаимодополняющие способы. Поэтому рукопись — один из видов свидетельств в более широком мусульманском объяснении, которое обращается также к устной передаче. Изучение одного фрагмента не заменяет оценки всего этого объяснения. И ссылка на Вахба здесь не означает, что все исторические и сравнительные утверждения его работы независимо проверены.

Бирмингемский университет обозначает принадлежащий ему фрагмент Корана как Mingana Islamic Arabic 1572a. Это два пергаментных листа, содержащие 18:17–31, 19:91–98 и 20:1–40. Опубликованный результат радиоуглеродного анализа относит смерть животного, чья кожа пошла на пергамент, к промежутку 568–645 годов н. э. с уровнем доверия 95,4%. Университет различает возраст кожи и время нанесения текста; возраст чернил не определяли.

От этого различия зависит допустимый вывод. Датировка пергамента не устанавливает личность переписчика и не доказывает, что Мухаммад видел эти листы. Для датировки самого письма нужны дополнительные основания. При этом листы остаются важным ранним материальным свидетельством: в распоряжении исследователей есть реальная запись конкретных отрывков, которую можно сопоставить с другими рукописями. Данные в пользу сохранности следует признавать, а не обесценивать из-за того, что они поддерживают мусульманский довод.

У такого сравнения есть определённые границы. Два листа не могут подтвердить каждый аят, каждое написание, каждую традицию чтения и каждую промежуточную копию всего Корана. Чтобы установить полное тождество, нужно определить, что именно сравнивается, и рассмотреть гораздо более широкий круг свидетельств. Такого полного сопоставления здесь нет. При этом ограниченность фрагмента не служит доказательством, что остальной текст был утрачен или изменён.

Нужно различать и сами даты: возраст пергамента, время создания произведения, время изготовления сохранившейся копии и появление стандартизированного издания относятся к разным вопросам. Указание века не заменяет изучения конкретных рукописей. Даже полностью установленная история передачи оставила бы открытым вопрос о божественном происхождении. Она дала бы надёжный доступ к посланию для дальнейшего исследования, а не сделала бы это исследование ненужным.

Какие выводы допускает спор об окончании Марка

Та же осторожность нужна при настоящей трудности в передаче библейского текста. В английском переводе English Standard Version перед Марка 16:9–20 помещено уведомление: в некоторых из самых ранних рукописей этих стихов нет. Примечание указывает и на разные окончания в рукописной традиции. Двенадцать стихов — существенное различие; свести его к особенностям написания слов значило бы уклониться от имеющихся данных.

Если довод зависит от сведений, которые встречаются только в этом окончании, вопрос об их принадлежности первоначальному тексту должен входить в само рассуждение. Нужно изучить рукописные свидетельства, а не считать первоначальную форму отрывка бесспорной. Но и у этого вывода есть предел: он не устанавливает ложность каждого утверждения у Марка, всех остальных книг Нового Завета или любого сообщения об Иисусе. Равным образом выявление одной известной трудности не подтверждает автоматически все прочие отрывки. Надёжность нужно оценивать там, где от неё зависит конкретное утверждение.

Авторство и признание текста частью Священного Писания — тоже разные вопросы. В примечании католического издания Revised Standard Version окончание считается каноническим и богодухновенным, даже если его написал не Марк. Это определённое христианское суждение об авторитете Писания, а не доказательство, что эти стихи первоначально принадлежали Марку. Здесь оно также не приписывается всем христианам.

Сопоставляя рукописи, мы уточняем текст, утверждения которого собираемся проверить. Само по себе расхождение рукописей не доказывает, что описанного события никогда не было; одного согласия между ними тоже недостаточно, чтобы доказать, что оно произошло. Поэтому изучение истории текста и историческое исследование связаны, но решают разные задачи. Изменение может быть существенным для одного утверждения, не решая всех вопросов обо всём собрании книг.

Именно поэтому обратиться к другому библейскому источнику вполне допустимо — если его достоверность исследуется, а не принимается заранее. Трудность с окончанием Марка не определяет ни содержание, ни надёжность послания Павла. Для оценки этого послания нужны основания, относящиеся к нему самому.

Почему стоит исследовать свидетельство Павла

В 1 Коринфянам 15:3–8 Павел передаёт весть о смерти, погребении, воскресении и явлениях Иисуса. Он называет Кифу, известного также как Пётр, и Иакова, упоминает группы людей и включает себя в число тех, кому явился Христос. Во введении Конференции католических епископов США (USCCB) послание признаётся Павловым и датируется приблизительно 56 годом н. э. Это даёт нам конкретное сообщение из первого поколения христиан, существование которого не зависит от Марка 16:9–20.

Эта дата — исследовательское суждение о времени написания произведения; она не означает, что до нас дошла авторская рукопись того года. Она даёт основание изучать послание как раннее свидетельство, но не гарантирует, что описанные события произошли. Мусульманин или скептически настроенный читатель может исследовать, что сообщает Павел и откуда он мог это знать, не признавая послание богодухновенным заранее.

Павел объясняет и значение самого события. В 15:12–20 он обращается к верующим, которые отрицают воскресение мёртвых: если мёртвые не воскресают, значит, не воскрес и Христос. В стихах 14 и 17 смысл христианской проповеди и веры поставлен в зависимость от воскресения Христа. В стихе 15 именно Бог назван Тем, кто воскресил Христа. Сам Павел утверждает, что воскресение произошло; он не оставляет свою веру в него под вопросом. Мы используем показанную им зависимость как отправную точку исторического исследования; это наше применение его довода, а не утверждение, будто Павел проводил современный нейтральный эксперимент.

Рядом с основаниями для исследования должны стоять и ограничения этого сообщения. Рассказ о более чем пятистах людях — сообщение одного автора, а не пятьсот сохранившихся независимых свидетельских показаний. Упоминание людей по имени не гарантирует верности их свидетельств. Слова Павла о том, что он получил эту весть, сами по себе не датируют каждую часть её формулировки. Ранний рассказ может быть ошибочным, а религиозные убеждения могут влиять на истолкование произошедшего.

Поэтому исторический довод в пользу воскресения требует более полного сопоставления источников и конкурирующих объяснений, чем предлагает эта статья. Одно раннее свидетельство не разрешает спор об Иисусе и не устанавливает божественный авторитет Павла. Христианам необходимо обосновать достоверность сообщения, а не предполагать её потому, что оно находится в Библии. Критика исламского довода не доказывает христианский.

Однако эти ограничения не устраняют оснований для исследования. Перед нами определённая ранняя проповедь, названные в её сообщении люди и прямо выраженная связь между описанным событием и построенной на нём верой. Это позволяет поставить конкретные вопросы: откуда автор мог знать о случившемся, насколько надёжен его рассказ и чем объясняются сообщаемые события? Различая сохранность и истинность, можно признать ранние свидетельства текста Корана, серьёзно отнестись к трудности с библейским отрывком и при этом оценить свидетельство об Иисусе по относящимся к нему основаниям.

Для читателя, чья уверенность в исламе опирается на сохранность Корана, вывод конкретен: одного этого основания недостаточно, чтобы установить божественный авторитет Корана или заранее исключить христианское свидетельство Павла о Боге. Оно обращает нас к христианской вести о том, что Бог воскресил Иисуса. Чтобы её оценить, мало сравнить, как сохранились книги: сопоставление рукописей помогает уточнить формулировки, датированное послание — установить существование раннего сообщения, но доверие к этому сообщению затем нужно обосновать. Если оно истинно, христианская весть о действии Бога в Иисусе требует ответа; эта статья ещё не установила, что данное условие выполнено. Следующий вопрос — заслуживает ли свидетельство Павла доверия, а не только сохранились ли его слова.